Сербию и Россию связывает многовековая история единства духа, культуры, веры. Но и методы международного давления на них похожи. Проекты АнтиРоссия и АнтиСербия не закрыты, с каждым годом мы видим их обострение. Поэтому важно учитывать уроки, которые дает нам прошлое. В том числе – примеры геноцида народов. С этой точки зрения показательна история двух концлагерей первой мировой: Добоя на территории современной Республики Сербской и Талергофа в Австрии возле Граца, главного города провинции Штирия.
Превентивное истребление
Международное право начала ХХ века не регулировало статус граждан государств, оказавшихся в момент начала войны на территории противника, поэтому в отношении так называемых «гражданских пленных» в начале Первой мировой войны было довольно много неясностей. В научной литературе они получили название «враждебные иностранцы»
В августе 1914 года в Австро-Венгрии был издан императорский указ о содержании эвакуированных. Он был частью военного плана монархии, на всех границах которой жили национальные меньшинства народов, составлявших основное население стран-противниц. Все, кто хоть как-то относил себя к народам, имевшим отношение к странам Антанты, автоматически объявлялись военнопленными.
Для них были созданы концлагеря, куда, в частности, отправляли «русин» и сербов.
Талергоф действовал с 4 сентября 1914 года до 10 мая 1917 года. Не подлежит сомнению, что через концлагерь прошло около 20 000 русских галичан и буковинцев. Также «русин» в Галиции определяли в Терезинскую крепость.
Лагерь в Добое был основан позже Талергофа и Терезина – 27 декабря 1915 года. В нем содержался в заключении 45 791 серб. Из них 16 673 мужчины, 16 996 женщин и 12 122 сербских солдата. После военного краха там держали женщин и детей из Сербии и Черногории. В лагере было убито более 12 000 сербов, только в апреле 1916 года погибло 643 ребёнка. Лагерь был закрыт 5 июля 1917 года.
Ключевое определение для понимания процессов, происходящих и в Галицийских Талергофе и Терезине, и в Добое, на мой взгляд, использует профессор философии Белградского государственного университета Чеслав Данилович Капривица в статье «Исторический национальный характер сербов как причина их геноцидов», называя эти процессы превентивным истреблением.
О чем, как не о превентивном истреблении, говорит цитата из рескрипта императора Австро-Венгрии Карла Первого, который закрыл Талергофский концлагерь вскоре после того, как пришел к власти: «Все арестованные русские не виновны, но были арестованы, чтобы не стать ими». Также есть много воспоминаний о том, как люди попадали в лагерь: на улице им задавали вопрос на немецком и, если в ответ звучало «Пане, я не понимаю, я русин», то отвечавший направлялся в лагерь.
Превентивность создания Добоя, в свою очередь, видна из показаний его узника Милоша Тесовича: «Я не мог понять, почему они пытали нас и заставляли умирать. Я не мог понять объяснения, что всё это потому, что мы сербы».
Мысль о том, что в лагеря люди попадали только из-за того, что они называли себя сербами, звучит и в книге публициста Республики Сербской Данило Тешановича «Евангелие от раба», вышедшей в 2023 году.
Террор в регионах
И Добою, и Талергофу предшествовал террор в регионах. Так галицкий просветитель, узник Талергофа и Терезина Василий Ваврик, свидетельствует о зверствах солдат в деревнях Буковины и Галиции: «Мужчин отделили от женщин и поставили их у деревьев. Солдат-румын забрасывал им петлю на шеи и вешал одного за другим. Через несколько минут остальные солдаты снимали тела, а живых докалывали штыками. Матери, жены и дети были свидетелями этой дикой расправы…И этого им было мало! Уходя, они забрали с собой малолетних девочек».
Обозначено участие и местных палачей, в Талергофе эту роль взяли украинцы, причем, как пишет Ваврик, они руководствовались, «в своих ничтожных поступках не так идеей, как ненасытной жаждой наживы…» Есть также свидетельства, что надзирателями в Талергофе были боснийцы.
О подобном пишет и Милош Чосович, который в детстве пережил ужасы на берегах реки Босния, откуда сгонялось население в Добой. «Когда в деревню пришли австрийские солдаты, зима была ещё в самом разгаре. Черногорская армия отступила. Под военным конвоем нас отвезли в Шчепан-поле. Через несколько дней приходит приказ о переезде. Мы не знаем куда, но мы идём. Люди, нагруженные вещами, женщины с детьми на руках… По пути погибло несколько детей и пожилых людей».
Жестокость лагерей
Условия содержания заключенных в лагерях настолько до мелочей схожи, что наводят на мысль – выбраны они были умышленно для повышения уровня смертности.
Василий Ваврик пишет о Терезине: «3 сентября 1914 года все казематы, все конюшни с лошадиным гноем, все коридоры и сырые подвалы наполнились изгнанниками, уроженцами Карпатской Руси».
Душан Паравац в монографии о Добое, написанной в 1994 году, сообщает: «Здания, в которых размещались интернированные, до войны были конюшнями для больных лошадей австро-венгерской армии, которые никогда не чистились и не дезинфицировались. Гигиенические и санитарные условия были ниже минимальных».
Талергоф, поле в песчаной долине у подножия Альп возле Граца, судя по описанию того же Василия Ваврика выглядел так: «Участок пустого поля в виде длинного четырехугольника не годился к пахоте из-за обилия песка, на котором рос только скудный мох. На первых порах эту площадь отделили деревянными кольями и колючей проволокой. Лагерь охраняли солдаты в полном боевом вооружении, которым приказано было расстреливать каждого, кто попытается бежать.
Первую партию русских галичан пригнали в Талергоф солдаты грацкого полка 4 сентября 1914 года.
«До зимы 1915 года в Талергофе не было бараков. Люди лежали на земле под открытым небом в дождь и мороз. Счастливы были те, кто имел над собою полотно, а под собою клок соломы. Скоро она стиралась и смешивалась с грязью. Эта грязь являлась лучшей почвой и обильной пищей для неисчислимых насекомых. Вши изгрызли тело и перегрызали нательную и верхнюю одежду. Червь размножился чрезвычайно быстро. Величина паразитов, питавшихся соками людей, была вопиющая. Кроме нечистоты, эпидемии в Талергофе способствовал всеобщий голод. Немцы морили наших людей по рецепту своей прославленной аккуратности и системы».
Отдельно следует сказать об издевательствах над женщинами в Талергофе. «Немного в стороне от нашего эшелона было назначено место для естественных потребностей. Женщины собирались туда по несколько человек вместе, чтобы, таким образом, хоть отчасти, за отсутствием огражденного прикрытия, удовлетворить чувство стыдливости. Солдаты умышленно сопровождали женщин, и окружив их со всех сторон, позволяли себе не поддающиеся печатанию выходки» (из воспоминаний талергофского узника И.С. Гашовского).
Сходным было и отношение к сербам в Добое, что видно из официального приказа Верховного главнокомандующего Австро-Венгрии коменданту лагеря в Добое: «С интернированными следует обращаться без вмешательства судьи, на основе необходимой военной обороны в соответствии с распоряжением военного коменданта…»
Доктор Йосип Шкарич, врач в Добое, показал: «Когда я, как врач, предупредил коменданта лагеря (австро-венгерского офицера) о том, что страдающим от тяжёлых кишечных заболеваний даётся исключительно сухая пища, господин просто ответил: «Ну, что мы можем сделать? В истории случается так, что одни нации исчезают, а другие возникают… на этот раз сербская нация исчезнет».
По словам публициста, литературного и театрального критика Боривое Евтича: «В случае Добоя в полной мере была осуществлена программа австро-венгерского правительства, которое с начала войны поставило перед собой задачу: раз и навсегда сломить сопротивление сербского племени, убить отныне и навсегда любое его национальное сознание».
В заключение скажу, что все эти страшные события происходили не в Африке и не в Америке, это все было в Австро-Венгрии – стране, которая считала себя носителем европейской культуры, стране Моцарта, Венской оперы, Штрауса. В этом парадокс Европы, где понятие культуры часто соседствует с учением о превосходстве одной нации над другой и праве на бескомпромиссное уничтожение «низшей» нации «высшей».
Что дальше?
Чингиз Айтматов в романе «Буранный полустанок» описал манкурта – человека, который забыл свое прошлое, свою культуру и нравственные ценности, став бездушным рабом, полностью подчиненным хозяину. Безусловно, чтобы не стать такими манкуртами, нужно сохранять историческую память. И сегодня, когда Европа словно забыла об ужасах концлагерей Первой и Второй Мировых войн, задача историков – сохранить правду и донести ее как до государственных лидеров, так и до простых европейцев.
Но при этом в современном мире нужно пытаться если не перевернуть страницу, то внимательно отнестись к дипломатии. Очень важно искать то, что объединяет, а не разъединяет народы, помогает договариваться.
У балканских народов много общих интересов, почвы для взаимодействия. И, если мы говорим о мире во всем мире, начинать необходимо с себя.
Конфликты вокруг трагических событий прошлого и обострение вечных споров могут быть полезны нашим общим врагам.
